Святослав Бэлза

В свои почти семьдесят Святослав Бэлза по-прежнему необыкновенно обаятелен, и это обеспечивает ему популярность как телеведущему и шоумену. Желающие пригласить его вести концерт или какое-либо другое знаковое мероприятие выстраиваются в длинную очередь.

— Канал «Культура» — не самый рейтинговый, ради чего вы на нем остаетесь? Большие деньги здесь не платят, имя вы себе уже давно заработали…

— Знаете, я даже не представляю себе, чем бы занимался, если бы судьба не подарила мне этот канал. Здесь я делаю то, что мне дорого, и твердо знаю, не сочтите за нескромность, что нужен людям. Наличие в не слишком яркой телевизионной палитре канала «Культура», с одной стороны, невероятно украсило ее, а с другой — руководителями многих каналов он воспринимается как индульгенция на право продолжать дальше заниматься своим бизнесом, поскольку для интеллигенции и тех, кто хочет к ней примкнуть, есть отдушина.

— Русский человек, как мне кажется, оказался ныне под сильнейшим давлением в таком информационном пространстве, что, глядишь, и забудешь, что ты русский…

— И не только русские в таком положении. Еще Марина Цветаева сформулировала замечательный тезис: читатели газет — глотатели пустот. Но она не дожила до эпохи телевидения, а сейчас главные «глотатели пустот» — именно телезрители.

— Вы не спрашивали себя, почему у нас, особенно в молодежной среде, с одной стороны, выросла целая генерация иванов, не помнящих родства, с другой стороны, много людей с экстремистскими, агрессивно националистическими взглядами?

— Вижу в этом результат напора низкопробной западной, и в особенности американской массовой культуры, и это сознательная политика Запада. Как известно, Голливуд сделал Америку, и они хотят, чтобы и весь мир причесался под эту гребенку. И в ряде стран, в частно сти во Франции, этому сопротивляются на государственном уровне, используя как заградительные меры, так и финансово поддерживая национальную культуру. И мы что-то пытаемся делать, но этого явно недостаточно. Власть имущие никак не могут понять, что культура и патриотизм — звенья одной цепи.

— Вас называют единственным аристократом российского телевидения…

— Думаю, что это преувеличение.

— Но то, как вы держитесь на сцене и выглядите на телеэкране, как себя ведете в повседневной жизни… Этому, как мне кажется, нельзя научиться — с этим надо родиться.

— Спасибо, но, думаю, что и это преувеличение. Что же касается «с этим надо родиться»… Я бы не стал преувеличивать роль генов — чрезвычайно важное значение имеет среда, в которой происходит становление лично сти. Мои родители создали для меня идеальную среду.

— Можно о них несколько слов?

— Папа, Игорь Фёдорович, был действительно одним из последних могикан культуры: крупнейший ученый, музыкант, энциклопедист. Он начинал как композитор, сочинял симфонии. Это он написал музыку к знаменитому фильму Довженко «Арсенал», а затем много лет работал в Академии наук. Папа свободно владел практически всеми европейскими языками, и настолько свободно, что в Сорбонне читал лекции по-французски, в Вене — по-немецки, в родной Польше — естественно, по-польски, в Италии — по-итальянски. Достаточно взглянуть на библиотеку, которая досталась мне в наследство, чтобы понять широту его интересов: Древний Египет, эпоха Возрождения… Да всё что угодно, включая и естественные науки. В молодости он занимался и вычислениями траекторий полета комет…

— А мама?

— Мама, Зоя Константиновна, была медиком по образованию, но под папиным влиянием стала писать книги о великих музыкантах. И так как папа активно печатался, я уже вышел «на тропу войны», мама в шутку сказала, что слишком много вас, Бэлз, развелось, и стала подписываться девичьей фамилией — Гу-линская. В итоге ее приняли в Союз композиторов как музыковеда.

— И когда вас стали приобщать к интеллектуально насыщенной жизни?

— Очень рано. Когда нормальные дети играли в футбол, мне мыли шею и вели в Большой театр или в Большой зал консерватории, — так что мое «босоногое» детство было тяжелым. У замечательного английского писателя Грэма Грина, с которым я имел честь подружиться, есть эссе «Потерянное детство». Почти у каждого человека, добившегося успеха в какой-либо области, было

потерянное детство. Мне пришлось много заниматься музыкой, я учился в специальной английской школе в Сокольниках — а туда было далеко добираться. И очень непросто учиться: английский нам давали в вузовском объеме, и это потом пригодилось в жизни при встречах с великими иностранцами.

— Казалось бы, вы должны были возненавидеть музыку, а вы ее полюбили…

— Полюбил, потому что мои родители жили музыкой… Но, если честно, меня, наверное, перекормили ею. Для родителей она была естественной средой обитания, а я еще только формировался как личность, я еще не созрел так ее воспринимать, как они, и их напор вызывал в моей детской душе протест. И поэтому в итоге я пошел в университет, а не в консерваторию, но в силу широты кругозора моего отца — литература интересовала его ничуть не меньше, чем музыка, это не стало семейной трагедией.

— Я слышал, что в МГУ вас считали еще тем ловеласом…

— Ну… кто же не проходит эту стадию? А если еще учесть, что я учился на филологическом факультете…

—…Где мальчиков мало…

—…А девочки самые красивые. Встречая нынче иных из них, ставших уже бабушками, по-прежнему вижу прелестные, очаровательные существа. Не скрою, я был достаточно видным студентом благодаря и росту, и спортивным успехам — чемпион МГУ, чемпион Москвы по фехтованию, и как общественный деятель — был членом университетского комитета комсомола, имевшего статут райкома, я в нем отвечал за спортивный сектор, и не один год.

— Были случаи, когда вы теряли голову, общаясь с прекрасным полом?

— Конечно. И со мной теряли голову. А потом всё куда-то уходило… Как говаривал поэт, я изучил науку расставаний в простоволосых жалобах ночных. Это не просто поэтический образ — действительно существует наука расставаний. Когда-то в Германии я встретился с девушкой…

—…Которая вас научила расставаться?

— Которую я научил расставаться. Она была первой… Нет, второй, максимум — третьей моей любовью — большой, серьезной и длительной. И в конце концов мы расстались. И вот спустя несколько десятилетий встретились, и всё равно осталась какая-то нежность друг к другу и благодарность. Всё зависит от тонкости чувств, тонкости ощущений, и искусство как ничто помогает ее воспитанию. В любви, как и в искусстве, важны не только содержание, но и форма. Мы живем сейчас в век, который страдает сердечной недостаточностью, век, когда формула любви упрощена до предела: встретились на дискотеке, выпили по бутылке пива…

— Так в чем же состоит суть науки расставаний?

— В том, чтобы не обижать женщин. И если вам удается после расставания сохранить с ними нормальные отношения, они становятся лучшими, прекрасными друзьями.