Святослав Бэлза: «Мне сложно найти подругу жизни»

— Святослав Игоревич, перед телезрителями вы предстаете в неизменном смокинге с «бабочкой» и в окружении только бесспорных звезд. Ощущаете себя баловнем судьбы?

— Безусловно. Ведь заниматься тем, что тебе нравится, — это счастье. Ну а если за это еше и гонорар получаешь, то это счастье вдвойне (смеется). Правда, кормит меня не столько сама работа на телевидении, сколько телевизионная популярность, благодаря которой я давно стал получать приглашения вести концерты в самых престижных залах в нашей стране и за рубежом, а также представлять в гастрольных поездках прославленных музыкантов, многие из которых стали моими личными друзьями. Но в качестве телеведущего и даже став одним из первых телеакадемиков, я никогда не скрывал, что по-прежнему ощушаю себя скорее как чужой среди своих.

Мало кто знает, что моя основная профессия не музыка, а литературоведение и критика. И первую волну популярности принес мне вовсе не мой образ в смокинге с «бабочкой», а регулярные публикации в самой популярной в СССР в 60-70-е годы газете «Неделя» и работа обозревателя в «Литературной газете». Однажды произошел забавный эпизод. Приезжаю из командировки, а мама говорит, что соседка видела на развороте одного журнала броский заголовок: «Жена и любовница Святослава Бэлзы». Она, естественно, подумала, что обо мне написали какую-то сплетню. А дело было в том. что в интервью, рассуждая на достаточно серьезные темы, я позволил себе пошутить: сравнил телевидение, которое отнимает много сил и времени, с любовницей, а филологию — с женой. Ведь в жизни так бывает, что с женами зачастую проводят гораздо меньше времени, чем с любовницами, и от общения с любовницами получаешь больше удовольствия, не правда ли? Но я действительно всегда считал и считаю до сих пор литературу своей основной профессией и наплодил за 37 лет работы научным сотрудником Института мировой литературы Российской академии наук немало литературоведческих штудий, не говоря уже о своем любимом жанре предисловий. Как сказал один острослов, «если хочешь быть впереди классика, пиши предисловия». Уже за сотню перевалили те классики (от Шекспира до Дюма), которых я дерзко опередил.

— Но все же как вам удалось занять такую телевизионно — музыкальную нишу?

Моим «крестным отцом» на телевидении стал Юрий Александрович Сенкевич. После окончания филологического факультета МГУ я работал в Институте мировой литературы и по работе частенько ездил за границу, что тогда было большой редкостью. Сенкевич как-то попросил меня выступить в «Клубе кинопутешествий» с рассказом о Париже. Я согласился. С тех пор он звонил и своим неповторимым голосом просил снова рассказать что-нибудь про Францию. Я и «Париж глазами Андре Моруа» и «Франция глазами импрессионистов» — чего только не поведал зрителям… Со временем удалось расширить географию. А в 1987 году мне позвонили из музыкальной редакции и предложили сделать программу «Музыка в эфире».
Хотели, чтобы о классической музыке рассказывали нормальным языком, а не чирикали на птичьем, доступном только профессионапьным музыковедам. С тех пор нот и разрываюсь между «женой» и «любовницей»… А Юра Сенкевич оставался моим другом до последних дней. Однажды он даже сделал специальный выпуск «Клуба кинопутешествий» из нашей квартиры. Мы с отцом о чем-то рассказывали, потом в перерывах пили чай. Поскольку для съемки не хватало напряжения домашней электросети, во двор дома пригнали машину с дизелем и через наш балкон перекинули кабель. И тут случился комический эпизод. Дизель сильно коптил и шумел, и соседи решили вызвать милицию. Я открыл двум строгим милиционерам дверь, а рядом со мной стоял опутанный проводами Сенкевич. Когда они его увидели, их лица волшебным образом изменились. Они заулыбались, козырнули и пожелали ему творческих успехов. А потом сделали строгое внушение соседям. Такая вот была у Юрия Александровича сокрушительная популярность. Помню, сидели мы с ним как-то в Доме литераторов, и я сказал: «Как же тебе трудно — все время быть на виду». Он ответил: «Знаешь, если тебе кто-нибудь скажет, что это неприятно, не верь». Потом, когда я уже много лет «мелькал в телевизоре», вел не только «Музыку в эфире», но и программы «Игра в классику», «Шедевры мирового музыкального театра». «В вашем доме», я часто вспоминал эти слова.

— Говорят, что сыграть настоящего интеллигента невозможно даже великому актеру. Ваш же образ на телевидении ассоциируется именно с таким человеком…

— Да, как говорил друг моего отца Дмитрий Сергеевич Лихачев, можно прикинуться добрым — будучи злым, щедрым -будучи скупым, но прикинуться интеллигентом невозможно. Но. безусловно, я понимаю, что благодаря родителям у меня с рождения были огромные преимущества. Помните, как говорили Ильф и Петров: «Дети, будьте осторожны в выборе родителей». Я сделал правильный выбор. Мой отец, Игорь Федорович Бэлза, был одним из последних могикан культуры, и я с младых ногтей рос в доме, друзьями которого были люди, признанные классиками русской музыки, литературы, живописи, поэзии. — Ираклий Андроников, Дмитрий Лихачев. Арам Хачатурян, Николай Мясковский, Виктор Шкловский. Папа общался с Осипом Мандельштамом, Борисом Пастернаком, Анной Ахматовой, с которой он, кстати, успел меня познакомить. Он был музыковедом, но в круге его интересов были и философия, и литература, и история, и даже точные науки. Его можно назвать историком культуры, ее знатоком и просветителем. Отец свободно владел почти всеми европейскими языками, в Сорбонне читал лекции по-французски. в Вене — по-немецки, в Италии — по-итальянски о звуковом строе стиха Данте, что приводило итальянцев в восторженное неистовство. В родной Польше, естественно, говорил по-польски. Когда его посвящали в почетные доктора одного из старейших в Европе Карлова университета в Праге, отец по традиции должен был сказать пару фраз по-латыни. Но говорил он на этом мертвом языке полчаса. Недаром нашу фамилию друзья шутливо расшифровывали так: Б — Большая, Э — Энциклопедия, Л — Лишних, 3 — Знаний, А — Автора, то есть моего отца. Наш род — один из древних славянских, чей герб восходит к эпохе крестовых походов, а девиз в переводе с латыни гласит: «Судьба помогает волящему». Семья отца, спасаясь от немцев во время Первой мировой войны, перебралась из Варшавы в Киев. Там он окончил консерваторию и познакомился с моей будущей мамой. Она была врачом, но вскоре под папиным воздействием сама стала заниматься музыковедением, написала несколько книг о великих композиторах. Но прежде всего она была, конечно, женой, и думаю, что во многом благодаря маминой жертвенной любви и заботе отец дожил почти до 90 лет.

— Вы, наверное, росли таким книжно-музыкальным тихим ребенком?

Нет, паинькой никогда не был. Я был самым длинным среди ровесников и, обладая неплохой физической подготовкой, всегда мог дать сдачи. Меня уважали и во дворе, и в школе — я учился в замечательной английской спецшколе в Сокольниках. А кроме того, очень рано начитавшись «Трех мушкетеров», потребовал, чтобы меня отдали заниматься фехтованием. И продолжал эти занятия до последнего курса университета — был чемпионом Москвы среди юношей и чемпионом МГУ.

— Хотели доказать, что не являетесь просто сынком из профессорской семьи?

— Нет, тогда я занялся бы боксом. Скорее это был романтический порыв. Я действительно читал роман Дюма в самом еще нежном возрасте просто до красного облака в глазах, маме приходилось отбирать у меня книгу. Не хочется кляузничать, но мои сыновья эту великую книгу — даже с моим предисловием — читали уже не таким запоем. А я до сих пор считаю, что мушкетерский дух и здоровый авантюризм часто идут в жизни на пользу.

— А родители не возражали против ваших спортивных мушкетерских увлечений?

Они всегда мудро наставляли, деликатно направляли и минимально запрещали. Когда я, воспитанный в домашней консерватории и, наверное, перекормленный музыкой, поступил на филологический факультет, отец огорчился, но трагедии из этого не делал. Потом он с большой осторожностью отнесся к моей телевизионной деятельности — не был уверен, что моего музыкального образования достаточно. Но постепенно убедился, что я не нанесу урон ни своей репутации, ни нашей фамильной чести. Меня смолоду научили не только гордиться своим происхождением, но и дорожить фамильной честью. Очень помогло, кстати, и то, что отец научил меня всегда целовать ручки дамам и не допускать небрежностей в своем внешнем виде -даже когда идешь в магазин за кефиром. И, разумеется, носить «бабочку» и смокинг

— Вы себя считаете светской персоной?

Я бы так сказал: мне приходится бывать в свете, где-то «светиться», но я не тусовочный персонаж. Понимаете, светскость — это ведь понятие многозначное. Да и что сейчас понимать под светом? Еще, знаете ли, Пушкин различал «светскую чернь» и «аристократов духа». Мне не нужно было ставить перед собой цели — попасть в светское общество, потому что я с детства общался с корифеями, которым между тем, и в голову не приходило называть себя «светом». У меня телефон раскаляется от звонков и приглашений — за последний месяц всего несколько вечеров провел дома, валяясь с любимым котом и книгой на диване…

— Вам довелось встречаться со многими знаменитыми людьми. Ваше происхождение и воспитание помогали общению с ними?

— Мне действительно посчастливилось в жизни на встречи и дружеское общение с великими личностями. С Грэмом Грином я пил виски, с Рудольфом Нуриевым — бордо, с Изабеллой Юрьевой — чай, итальянское вино — с Лучано Паваротти, горилку — с Иваном Козловским, водку — с Сергеем Образцовым, Олегом Борисовым, Зиновием Гердтом, в Магадане — с Вадимом Козиным… Список этот можно продолжать до бесконечности. Флобер однажды написал: «Не прикасайтесь к кумирам, на пальцах может остаться позолота». Но я убедился, что когда встречаешься с людьми настоящего золотого чекана, а не позолоченными идолами, то никакой позолоты на руках не остается. Конечно, эти люди знают себе цену, однако чем более крупного калибра фигура, тем проще этот человек в общении, доброжелательнее, тем меньше заносчивости, которая у некоторых так называемых звезд наблюдается в большом количестве. Могу привести в пример Грэма Грина, последнего классика XX века. В качестве обозревателя «Литературной газеты» по зарубежной культуре мне доверили его сопровождать, когда он приехал в Советский Союз. С тех пор мы дружили. Не забуду такой случай. Однажды я прилетел в Ниццу, и Грэм меня встречал. А потом выяснялось, что буквально за несколько дней до этого он сломал два ребра. Но он все равно приехал в аэропорт, потому что я его всегда встречал в Шереметьево. Меня это поразило. Разница в возрасте, в положении, но человеческие отношения, или как он это называл — «человеческий фактор», для него были важнее всего…

Невероятным человеческим обаянием обладает и Лучано Паваротти. Он обожает лошадей так же страстно, как я — котов. И мы ездили вместе на конезавод покупать ему коня. Время было трудное, сахар у нас выдавали по талонам. Помню, я оценил качество его секретарши, которая достала из сумочки горсть рафинада. И когда Паваротти кормил лошадь с руки, у него было такое по-детски счастливое лицо. Он меня спросил, женат ли я. Узнав, что в разводе, вполне серьезно предложил: «Вот и хорошо. Женись на моей дочери. Только учти, у меня их три, настоящее женское царство. И поэтому условие — надо жениться на всех сразу, потому что они неразлучны».

— Не соблазнились?

Как видите, нет. Знаете, у меня была достаточно, не скажу что бурная, но насыщенная жизнь, особенно в молодости. Официально я был женат всего один раз, прожил в браке 12 лет и не хочу сказать про эти годы ничего дурного. Как и моя мама, Нина жила в Киеве, а познакомился я с ней в Варшаве, в международном студенческом лагере — я возглавлял какую-то делегацию, поскольку знал польский язык, а она, студентка филологического факультета Киевского университета, представляла украинский комсомол. Она меня покорила не только своей красотой, но и тем, что была отличной спортсменкой, входила в сборную Украины по плаванию. И каждый день в бассейне устраивались соревнования, а призом был торт. А я известный сластена. Так вот Нина всегда этот торт выигрывала, даже в мужских заплывах. Там у нас и начался роман. Я зачастил в Клев, она училась на последнем курсе, и срывать ее не было смысла. Эти дни стали самыми счастливыми в нашей любви… Потом Нина приехала ко мне в Москву, родился сын Игорь… Но отношения постепенно разладились. Знаете, есть такая формула — вступая в брак, человек наполовину сужает свои права и вдвое увеличивает обязанности. Вот в какой-то момент я перестал понимать, почему должен настолько свои права сузить… Но из-за сына долго не расторгал брак, просто переехал к родителям — родительский дом всегда был для меня самым надежным причалом… Когда я еще числился в браке, у меня завязались романтические отношения с Олей Глебовой, дочерью знаменитого артиста Петра Петровича Глебова, который играл Григория Мелехова в «Тихом Доне». Познакомились мы тоже в поездке, только на сей раз в Англии. Открою вам тайну: и Нина, и Оля — обе по профессии преподавательницы английского языка. И обе — брюнетки, хотя я всю жизнь, как это ни банально, предпочитал блондинок (смеется). Оля — невероятно артистическая, яркая личность — наверное, могла бы стать, как и ее сестра Елена Глебова, актрисой. А еще у Оли грандиозный талант по воспитанию детей. Хочу воспеть ей хвалу и выразить бесконечную свою признательность — ведь, когда я был Еве формально женат, она отважилась родить мне сына Федора.

— А развестись нельзя было?

Во-первых, не так это было просто в те, советские, времена, во-вторых, какое-то время Нина не давала мне развода. Да и Оля тоже, если честно признаться, числилась в браке.

— В конце концов вы все-таки женились?

— Нет. Так получилось, что, когда я, наконец, добился развода, мне было сложно из одних брачных оков влезать в другие. И я очень признателен родственникам Оли за то, что они не возражали против наших с ней отношений. Несмотря на безусловные переживания, никаких нареканий в мой адрес с их стороны не было. Мы все поддерживали друг с другом человеческие отношения, которые победили отсутствие формальностей. Оля с Федором часто приезжали к моим родителям, и Петр Петрович Глебов обожал внука. Они вместе ходили на охоту, иногда присоединялся Никита Михалков (Глебов — его двоюродный дядя). К сожалению, Петр Петрович умер, но с его женой Мариной Алексеевной у меня до сих пор сохраняются чудесные отношения. Так что Федя рос в семье дружной, интеллигентной, артистической. Хотя пошел он по другой линии — окончил Государственный университет управления. Как и старший сын Игорь, который после окончания Института радиоэлектроники и автоматики успешно занимается бизнесом. Но Федора я все-таки приобщил к телевидению — мы с ним вместе одно время вели передачу «В вашем доме».

— Вы полагаете, что такая позиция: развод с матерью одного своего ребенка, отказ жениться на матери другого своего ребенка — это в мушкетерских традициях?

— Мой любимый Оскар Уайльд, который обожал все банальности выворачивать наизнанку, сказал: «Разводы совершаются на небесах». Конечно, это всегда травма. Но я ни о чем не жалею — ведь у меня выросли два замечательных джентльмена и мушкетера — Игорь и Федор.

— А как вам удается, будучи таким завидным женихом, избежать появления о себе сплетен?

— Молчи, скрывайся и таи амурные дела свои. Желательно иметь дело с замужними женщинами и беречь их репутацию — вот и весь секрет.

— Разве это благородно?

— Зато помогает сохранить семью. У женщины появляется какая-то отдушина, и она уже может терпеть то чудовише, которое на законных основаниях проживает у нее дома. На самом деле это шутки, но, знаете, многие дамы, с которыми у меня были романы или короткие новеллы, известны публике, так что нужно уметь хранить тайны…

— Словом, вы опали убежденным холостяком вполне сознательно…

Скорее все-таки бессознательно. Родители меня рано приучили к самостоятельности, никаких горничных в нашей семье не водилось. Довольно рано я научился готовить не только яичницу, могу и настоящий банкет закатить. Сыновья мне с удовольствием помогут — они тоже умеют и любят готовить. В этом смысле проблем нет. Но без женского участия и вдохновения, конечно, жить нельзя, тем более творческому человеку. Марина Цветаева ревниво спрашивала: «Как живется вам с другой, земною женщиной?» Понимаете, на моем пути встречались неземные жен шины, поэтому с земными мне как-то сложнее общаться. И поэтому сложно найти подругу жизни. Жизненный опыт мешает, интуиция, проницательность, наконец. Тем более что сейчас — время имитаций, и эту неземность многие тоже пытаются имитировать, будучи очень расчетливыми, более чем земными существами. Хотя я понимаю, что в моем возрасте пора рассуждать более рационально, думать уже не о великолепных женщинах — актрисах, балеринах, — созданных не для семейной жизни, а для головокружительных увлечений, эмоциональных всплесков и порывов… Пора задуматься о том. кто в случае чего в старости поднесет стакан воды с каплями валокордина. Но надеюсь, что на то сыновья хотя бы есть… Так или иначе, в отношениях с женщинами для меня всегда было важно, чтобы присутствовала не только кухня и спальня, но еще и гостиная. Иначе становится неинтересно. Признаюсь, есть и боязнь испортить кому-то жизнь и карьеру своим присутствием… Ведь любой яркой личности — я имею в виду женщину — нужно рыцарски служить, быть пьедесталом для ее успехов. Но чаше не мужчине, а женщине свойственно отказываться от своей карьеры, как, например, это сделала моя мама. Может быть, из-за того, что я в течение 50 лет наблюдал совершенно идеальные — почти как в романах — отношения между родителями, моя личная жизнь сложилась не таким идеальным образом. Но не думайте, что я закоренелый эгоист. У меня есть кот Бас-тик, у которого я нахожусь в услужении — он так иногда мною помыкает, что никакая женщина на это не способна. Например, приходит нахально среди ночи и требовательно мяукает — иди, мол, открывай холодильник. Думаю, я способен на самопожертвование. Да, к слову, и зароков больше не жениться я не давал. Никогда не говори «никогда». Так что поиски Беатриче продолжаются…

Запись опубликована в рубрике Без рубрики, Пресса. Добавьте в закладки постоянную ссылку.